Лекции по истории польской литературы

Автор – проф. Бедзир Н.П.

Польский фольклор

Польский фольклорУстное народное творчество в своем развитии предшествовало зарождению «оригинальной» художественной литературы. С появлением письменности «оригинальная» литература и фольклор, развиваясь параллельно, нередко оказывали влияние друг на друга.
Прозаические  произведения: легенды, предания, сказки. Прозаические произведения малого жанра —  анекдоты, шутки, заговоры, загадки, пословицы, поговорки и др.

 Легенды, предания
«О Лехе, Чехе и Русе» Предание свидетельствует об образовании и поселении польских племен и указывает на родство славянских народов. Три брата (Лех, Чех и Рус, соответственно) однажды вышли на перекресток трех дорог и разошлись в разные стороны, желая попытать счастья.

Легенду мы встречаем в «Великопольской хронике»
«Впоследствии Лех, со своим потомством, идя по широчайшим рощам, там, где было Польское королевство, пришел к некоему месту с весьма плодородной почвой, изобилующему рыбой и дикими зверями, разбил там свою палатку, намереваясь построить себе и своим первое жилище, и сказал: «Будем вить гнездо». Вот поэтому это место вплоть до настоящего времени называется «Гнезно», то есть «свивание гнезда».

Легенда о Чехе, Лехе, Русе как общий фольклор славян

Вероятные библейские корни легенды

Поиски библейских «первопредков» всего славянства в целом оставляли в стороне вопросы, связанные с происхождением отдельных славянских народов. Это дало толчок поискам — уже на ином уровне, разумеется, — их родоначальников. Сама идея казалась вполне логичной: ведь если предположить, что вообще все народы происходят от одного библейского первопредка, то, следовательно, своих родоначальников может иметь и каждый славянский народ.

Большинство подобных представлений восходили к архаическому фольклору — либо же являлись плодом личного творчества хронистов. Со временем они все больше и больше проникали на страницы летописей, обрастая новыми подробностями. Естественно, что при этом персонажи преданий, связанные с периферийными (прежде всего, в политическом и экономическом отношениях) славянскими центрами, получали лишь временную значимость и часто забывались впоследствии. Напротив, действующие лица легенд о главных центрах славянства оказывались в гораздо более предпочтительном положении.

Одна из наиболее известных и распространенных мифологем в польском фольклоре — легенда о трех славянских братьях Чехе, Лехе и Русе, имена которых явно возникли от названий славянских этнических общностей, «основателями» которых три брата якобы и являлись.

Истоки легенды восходят к «Чешской хронике» Козьмы Пражского (начало XII века), в которой, в частности, сообщается о прибытии в Богемию славянского племени во главе с «праотцом Чехом»(2). С ним непосредственно связывался и мудрый Крок: в одних текстах его называли потомком, в других — спутником и близким другом Чеха. Дочь Крока — вещая Либуше — была мифической правительницей целой страны, а избранный ею в мужья пахарь Пшемысл положил начало чешской династии. (По другой, более поздней версии, Крок был сыном «поляка» Леха. Именно он, победив дракона, основал на холме Вавель славный город Краков, в течение пяти веков являвшийся столицей Польского государства). В написанном же в XVIII веке, то есть шесть столетий спустя после «Чешской хроники», «Большом универсальном лексиконе» немецкого исследователя И. Цедлера говорится о том, что по своему происхождению Чех был склавонским принцем и жил в хорватском замке Крапина до тех пор, пока не лишил жизни римского префекта по имени Авреол. После совершённого злодеяния Чех вынужден был покинуть замок и отправиться царствовать в Богемию (либо по приглашению славян, либо из побуждений личного характера — поселиться и стать государем в обезлюдевшей из-за войн и эпидемий земле). Такими же пришельцами из далеких и незнакомых земель были Лех в Польше и Рус в Московском государстве.

Эволюция легенды налицо: добавляются новые персонажи (братья Лех и Рус (3) и в основу мифа, таким образом, ложится верная в своей основе идея языковой и суперэтнической общности славянства при разделении ее на несколько родственных ветвей. Сам же костяк легенды складывается примерно к рубежу XIV-XV веков: интересно, что в одном из анонимных сочинений некоего краковского автора, написанном в это время, у Руса появляется альтернативное имя — Мех. Оно могло возникнуть либо как переосмысление имени уже упоминавшегося библейского персонажа Мосох/Мешех, либо же было связано с польским именем нарицательным mech (мох), по аналогии: как Чехия и Чех — от чащ, а Польша — от полей, так Мех — от мшистой и болотистой местности (4).

С течением времени фабула легенды все более и более разрабатывалась. Основные же различия в многочисленных версиях этой легенды сводились к следующим. Были ли ее главные действующие лица потомками библейских персонажей — или нет? К примеру, в сочинениях жившего в X веке арабского путешественника Ибн-Фадлана упоминается легенда о происхождении русских от «Руса, сына Иафета и внука Ноя»… Сколько было братьев — один (Чех, по версии Козьмы Пражского)(5), двое (Чех и Лех, упоминаемые в чешском изводе легенды), трое (Чех, Лех и Рус, в соответствии с польским изводом) или даже больше?

В датируемой XIV веком Далимиловой хронике, например, говорится о выходе из Хорватии вместе с Чехом шести его братьев — таким образом, в легенде появляется сакральное число семь, древняя индоевропейская символика которого явственно проявлялась в мифологии и ритуалах(6)… Кого из славянских братьев — Чеха или Леха — следует все же считать старшим? Откуда братья были родом (из Хорватии, Славонии, Иллирии, Македонии)(7)? Наконец, можно ли в принципе считать легендарные события подлинными — или нет? Интересно, что тенденция считать легендарные события и персонажей реально существовавшими сохраняла силу в течение довольно долгого времени. Осмысление же каждой из версий мифологемы (их приятие — или же, напротив, отторжение) практически постоянно менялось. К примеру, Михаил Васильевич Ломоносов не сомневался в реальности событий, описываемых легендой. Повествование о Чехе, Лехе и Русе было знакомо ему по сочинениям польских авторов, и в «Древней Российской истории» он писал о том, что «в половине шестого веку» Чех и Лех правили многочисленным славянским народом. Правда, персонаж по имени Рус вызывал у ученого недоверие, и он считал его вымышленным. В то же время в «Истории Российской» В. Н. Татищева напрямую говорится о вымысле: «Чехи и поляки вымыслили трех братьев: Чеха, Леха и Руса…» По мнению ученого, данная легенда представляла собой не более чем миф, затруднявший реальное восприятие исторических процессов.

Окончательно же вера в историчность трех легендарных братьев-славян иссякла благодаря самому процессу развития исторической мысли, приведшему к демифологизации картины происхождения как славянства в целом, так и отдельных его ветвей.

Примечания
Разумеется, современные этимологи не склонны принимать подобные фантазии в расчет. Согласно М.В. Фасмеру, название города Москва является производным от соответствующего гидронима, который, в свою очередь, связан с чешским и словацким существительным moskva (сырой хлеб (в зерне), польским названием реки Mozgawa, а также литовским глаголом mazgoti (мыть, полоскать) и древнеиндийским majjati (погружается). Внутренняя форма названия российской столицы, таким образом, не отражает связь с именем библейского персонажа, но несет в себе идею влаги и мокроты.

Правда, в самой «Хронике» легендарный славянский первопредок называется Боемусом (Богемусом). Впоследствии это расхождение в именах объяснялось тем, что чешский анналист, в духе весьма типичного для своей эпохи этимологизирования, пытался таким образом объяснить смысл и происхождение топонима Богемия. Как говорится в «Хронике», соплеменники Боемуса так ответили ему на вопрос о названии земли, в которую они пришли поселиться: «Разве сможем мы найти лучшее и более подходящее название, чем по имени, которое ты, о отец, носишь: и если имя — Боемус, то пусть и страна будет названа Боемия…». Имя «Чех» в легенде впервые появляется, как полагают многие исследователи, лишь в XIV веке, в документе, известном сегодня как Далимилова хроника — автор его подписывался псевдонимом «Далимил».

Интересно отметить, что это последнее действующее лицо легенды упоминалось в гораздо меньшем числе исторических документов, чем двое старших братьев. Кроме того, исследователи гораздо чаще полагали вымышленным персонажем именно Руса, не сомневаясь в исторической реальности Чеха и Леха.

Если семантическое возведение топонима Польша к сочетанию «полевая, равнинная страна» сомнений сегодня практически не вызывает, то, напротив, сближение имени собственного Чехия с cesca (чаща) и смысловая цепочка «чехи — лесные жители» (обитатели чащ) представляется в настоящее время весьма и весьма спорной. Более правдоподобной считается интерпретация существительного чех как уменьшительного от *cetьnikъ (член отряда) или же от *celjadinъ (слуга). В таком случае собственное имя Лех, скорее всего, возникло в легенде из-за ошибочной интерпретации и осмысления социального статуса Чеха: он был «лех», что по-старочешски означало «шляхтич», «дворянин». Вот, к примеру, как завершается строчка одной из глав «Хроники» Далимила: «…лех, коего имя было Чех».

Интересно, что в большинстве легенд о происхождении как славянства в целом, так и отдельных его ветвей славянские народы изображаются не исконными жителями занимаемых ими территорий, но позднейшими пришельцами. Скорее всего, представления о происхождении славян носили следы летописной традиции, основанной на толковании Библии: народы, в том числе и славяне, расселились по земле после Вавилонского столпотворения…

(По материалам статьи к.ф.н. Е. Вельмезовой «Чех, Лех и Рус» // ж-л «Родина» (Российский иллюстрированный исторический журнал), № 7, 2014).

Легенда «О Кракусе и Ванде» рассказывает о происхождении наименования древней польской столицы – города Кракова.«Этот Крак, что на латинском языке означает «ворон», был как победитель провозглашен лехитами королем. Он построил крепость, названную потом по его имени «Краков», которая прежде имела название «Вавель». <…> Пишут, что она была такой красивой и миловидной наружности, что всех, кто на нее смотрел, привлекала к себе своим приятным видом. Поэтому она и была названа «Ванда», то есть «крючок» (Великопольская хроника). Как гласит легенда, Кракус избавил жителей от страшного дракона, прибегнув к хитрости: зарезал вола и овцу, выпотрошил их, вложил в них расплавленную смолу, серу, раскаленные угли, затем все это зашил и приказал бросить в пещеру прожорливому чудовищу.

После его смерти народ провозгласил своей правительницей его дочь – Ванду. По легенде она отказала немецкому князю Ридгару, за что он и решил опустошить польские земли. Смелая Ванда встала во главе народного ополчения, изгнала врага и принесла себя в жертву, в знак благодарности богам.

«О Попеле и Пясте». Это легенда отражает многовековую борьбу за господство между отдельными польскими княжествами и, в частности свидетельствует  о переходе власти Попелидов к Пястам. По легенде, Попель, стремясь к неограниченной власти, отравил своих дядьев и трупы бросил в озеро Гопло. Вышедшие из этих трупов мыши съели Попеля. Тогда князем избрали Земовита – сына крестьянина-бортника (пчеловода)  Пяста.

Хроника Галла Анонима дополняет легенду другими сведениями. Она рассказывает,  как однажды на пир Попеля пришли два странника, но их грубо отогнали от входа в город. Тогда они спустились в пригород и пришли к домику пахаря Пяста и его жены Репки. Легенда полна чудес, у бедняка Пяста оказался стол более гостеприимным благодаря волшебству странников:

«…итак, гости спокойно приказывают хозяину дома (Пясту) налить пива, хорошо зная, что оно во время питья не будет убывать, а, наоборот, будет прибывать, и, как говорят, пиво прибывало до тех пор, пока не наполнились сосуды, взятые взаймы, а также и сосуды пирующего князя, которые чужеземцы нашли пустыми» (Хроника Галла Анонима).

Большой интерес представляет нравственно-бытовая легенда XIV-XV вв. о Яне Твардовском – чернокнижнике и колдуне, продавшем душу дьяволу. Легенда отражала появление гуманистического мировоззрения (освобождение личности от аскетической средневековой мысли, стремление человека к познанию и радостям бытия).

 Среди поэтическихфольклорных произведений преобладают песни – обрядовые, социально-бытовые, исторические, трудовые. Фольклорные песни отличаются несложностью композиций, наличием так называемых «постоянных» эпитетов, метафоричностью.

Наиболее популярна была нравственно-бытовая песня о том, как в 1283 г. король Пшемыслав II убил свою жену Людгарду. Ее содержание подробно пересказывает древний историк Ян Длугош, утверждая, что «эта песня была на польском языке и сложена по-простому деревенским людом». Песня вызвала к жизни много фольклорных вариантов. В Песне «Пани пана убила» уже жена-шляхтянка убивает своего мужа шляхтича. Исследователь польского фольклора Зыгмунт Глёгер (1845-1910) считает, что эта песня связана с преданием о том, как в 1466 г. был убит своей женой шляхтич Якуб Боглевский (о чем и сообщает с своей «Истории Польши» Ян Длугош). Пани хитрит и изворачивается, но ей не удается провести братьев  своего мужа, не менее жестоких, чем она. Братья уводят ее в лес и там убивают. Эта песня вдохновила многих поэтов и драматургов последующих поколений (в частности, Мицкевич создает знаменитое произведение «Лилии» по мотивам песни).

Обрядовые (календарные) песни

К обрядовым принадлежат песни, названные так же, как и сопровождаемый ими обряд или обычай: «подкозелки», «запустны», «григорьянки», «гаики», «маики», «собутки», «венки», «колядки» и песни игровые. Сюда также относят многочисленные семейные и свадебные песни.

Обряд «подкозелки» совершался в последний вторник масленицы, перед великим постом. В корчме устанавливалась кукла («подкозелок»), под эту куклу парни, протанцевав с девушками, должны были положить деньги. Во время танцев  и пели эти песни. Иногда вместо «подкозелков» выполнялся другой обряд – «запусты»: во двор выносили остатки еды и ставили на стол «жур» (традиционное польское блюдо – «журек»), каждый должен был попробовать этого «жура». В это время и пелись запусты в честь «пана Журовского», т.е. «пана Жура»:

 Ну как поживаешь,
Мой пане Журовский?
Тебя буде есть
И сам пан Краковский
и т.д.

«Григорьянки» пелись в день Григория (12 марта), когда впервые выгоняли скот в поле. Сельская молодежь весь день проводила в играхС наступлением весны дети обходили деревню с зелеными ветками и пели другие песни «гаики» или «маики». В праздник накануне Иванова дня (в ночь с 23 на 24 июня) существовал обычай разжигать костры. Во время игрищ, прыжков через костры, пелись песни, которые назывались собутками.

Песни венки в этот праздник пели преимущественно девушки в момент бросания венков в воду (если венок тонул, мелодия приобретала грустные интонации – девушка останется старой девой). Социально-бытовые песни

Являлись отражением повседневной жизни народа («думы», любовные песни, «колыбельные песни», различные «жалобы» на мужа, жену, свекровь, мать…)

 Исторические песни

Отражали какие-либо исторические события: военные походы королей, народные бунты, нашествия татар и т.д. «Ясь завоевывает Львов» – была особенно популярна среди польского народа. В ней высмеиваются военные походы королей и шляхты: «Ясь-завоеватель» уж очень хотел завоевать Львов, но когда ему львовские мещане привели красивую девушку-львовянку, тот уехал восвояси.  К трудовым песням относятся так называемые пастушеские песни и песни, связанные с трудом крестьян.

 

 Польская  литература раннего польского средневековья  (X-XIII вв)

.Достоверную, основанную на документах историю польской литературы принято излагать с X в. – с момента образования раннефеодального древнепольского государства. На ее формирование, несомненно, влияли особенности исторического развития (социально-политические условия). Наибольшую, возможно, ключевую роль сыграло принятие христианства католического образца. Чтобы подготовить служителей церкви и при их помощи подчинить своему влиянию польское население станы, пришлое духовенство открывает школы пи епископских кафедрах, монастырях, а позже приходские. Если система воспитания объединяла «Семь рыцарских знаний», то в программу обучения школ вошли «семь свободных искусств«. Эта программа была разделена на две ступени обучения: тривиум (грамматика, риторика, диалектика) и квадриум (геометрия, арифметика, астрономия и музыка). Латинскую грамматику изображали королевой: а одной руке держала нож (для подчистки ошибок), в другой – розги (для острастки ленивых).

В школах не было учебных пособий. Сохранившийся от 1110 г. «каталог книг» свидетельствует о том, что библиотека краковского кафедрального собора насчитывала всего лишь тридцать рукописей. Вся средневековая наука была схоластической (она не давала знаний, пригодных для жизни, а учила бесплодным рассуждениям на отвлеченные темы).

За X-XIII вв. сохранилось немного произведений на латинском языке, но и те, что сохранились, свидетельствуют о наличии в литературе двух ярко выраженных направлений – религиозного и светского.
 Церковное течение представлено  прозаическими жанрами (проповеди, жития святых

Из житийных произведений, дошедших до нас, самым ранним является «Житие св. Войцеха» X в. (уже можно обнаружить главные черты аскетического героя агиографической литературы). Легенды о Войцехе создавались и в последующие века, пока культ не сменился культом отечественного патрона церкви – польского святого Станислава. В XIII в. в разгар борьбы духовенства против светской власти вспомнили про мученика Станислава, было написано первое жизнеописание («Малый список«), затем был создан более обширный текст жития (Викентием из Кельц). Оба жития написаны по шаблону житийной литературы: вначале дается длинная родословная, затем характеристика и описание чудес. Во второй половине XIII в. появилось «Житие св. Ядвиги» (написано также, но лишено политических акцентов) поэтическими (гимны, песни).

Гимны (песни) исполнялись во время богослужения и воспевали подвиги польских святых и библейских апостолов (напр., цикл «Латинских песен в честь св. Станислава«) драматургическими (мистерии). Данный жанр слабее всего представлен. Латинская драма возникла среди школяров и носила полусветский характер (своего рода представления). Духовенство стало само организовывать в праздничные дни представления на религиозные темы: так и возникли мистерии. От XIII в. сохранилась лишь «Пасхальная игра».

 Антицерковное и светское течение

До нас дошло очень мало произведений антицерковного характера сохранилось лишь несколько апокрифов в поздних записях. Наиболее интересно «Размышления о жизни Иисуса» (Христос изображен в детстве как деревенский мальчик: помогает матери, шутит проказничает, но как волшебник совершает чудеса).

«Рочники» (ежегодники) – первые известные памятники светской латинской письменности. Это краткие записи на пергаментных полях календарей о каких-либо событиях: вступление князя на престол, набеги и т.д.- хроники. Самая ранняя, дошедшая до нас хроника, относится к XII в. Это известная хроника ^ Галла Анонима. Она не только отражает подлинные исторические, политические, социальные и нравственно-бытовые явления жизни X-XII вв., но и включает множество легенд и преданий, почерпнутых из польского фольклора (примеры можно найти ранее, в разделе о польском фольклоре). Однако по своему построению хроника больше напоминает художественное произведение, нежели исторический труд. Хроника состоит из трех книг. Первая содержит древнейшую историю династии Пястов до рождения Болеслава Кривоустого. Вторая – события с 1085 г. до поражения Збигнева в борьбе со своим братом Болеславом 1109. Третья книга довольно подробно излагает факты всего лишь за 4 года – с 1109 по 1113 г. (нападение Генриха V, борьба Болеслава с чехами и поморянами). К каждой книге автор предпосылает письмо, обращенное к его покровителям-единомышленникам, и стихотворный эпилог. Примерно через 100 лет после хроники Галла появилась «польская хроника» магистра Винцентия, называемого Кадлубеком. Он был близок ко двору Казимежа II Справедливого и принимал активное участие в политической жизни своего времени. В 1208 г. его избрали краковским епископом. Его хроника состоит из четырех книг. Первые три написаны в форме беседы двух старцев – гнезненского архиепископа и краковского епископа. В них излагаются легендарные деяния поляков. Четвертая книга посвящена современности. Хронику Кадлубека называют «книгой легенд», ставшей «сводом народных сказаний».

С конца XIII в. начинается процесс развития родного языка. Об этом свидетельствует запрет принимать в школы иностранцев, не знающих польский язык, и чтение молитв на польском языке в школах. Сохранились несколько памятников на польском языке (например, «Флорианская», «Пулавская» псалтыри, «Ежедневные молитвы»). К этому времени относится возникновение песни «Богородица». Также сохранились древние латинские документы, среди которых находятся польские «глоссы«, т.е. польские слова и выражения, вставленные в латинский текст. Все это говорит о том, что польский язык медленно, но верно пробивал себе дорогу еще в эпоху раннего средневековья.